Наш блог

Наш баннер 

Ссылки 

С Вл. Мит. Филаретом я познакомилась осенью 1964г., в день его прибытия в Нью Йорк, когда он, став Первоиерархом, окончательно переехал туда из Австралии. Я тогда училась в церковной школе при Архиерейском Синоде, и меня выбрали в группу учеников, которая встречала нашего нового Владыку. Пару лет спустя я стала посещать его еженедельные беседы для молодежи, а потом Вл. Филарет стал моим первым духовником. Вл. Филарет открыл мне красоту монашества, и его рассказы о любимой им обители, где он проводил летние месяца, направили меня в Леснинский монастырь. Я никогда не сомневалась в праведности и святости Владыки. Совсем еще маленькой девочкой я любила бывать на его службах, и помню, как мама мне указывала на его руку, постоянно перебирающую чётки, и говорила : «Сммотри! Владыка всё время молится...» Даже его голос, повреждённый в пожаре в Китае, казался особенным и святым, и это ощущение его «особенности», того, что он не принадлежит нашему миру, а миру ангелов исвятых угодников, это ощущение осталось навсегда. Владыкины же слова против экуменизма и о Катакомбной Церкви звучали у меня в ушах с 6-и летняго возраста, я воспитывалась на них. Поэтому я никогда специально не занималась духовным наследием Владыки, не задумывалась об этом. Мне казалось, что я и так всё знаю. Но вот, в связи с этим докладом, пришлось перечитать всё, что я смогла найти из посланий и проповедей Владыки, многое перебрать в памяти, передумать. И я увидела Вл. Филарета теперь уже, можно сказать, взрослыми глазами, и по новому оценила его исповеднический подвиг, его свидетельство об Истинном Православии в наши духовно обедневшие, ко всему равнодушные времена.

Если я никогда не сомневалась в святости Владыки, то теперь я убедилась в необходимости его прославления. За это я глубоко благодарна Собору.

Итак, о Вл. Филарете: 

СВЯТИТЕЛЬ ФИЛАРЕТ

«Молим вы, братие, знайте труждающихся у вас,
и настоятелей ваших о Господе, и наказующих
вы: и имейте их по преизлиха в любви
за дело их.» ( I Солун. 5:12-13)

«Правило веры и образ кротости, воздержания учителя яви тя стаду твоему Яже вещей Истина: сего ради стяжал еси смирением высокая, нищетою богатая...» В этих словах общего тропаря Святая Церковь объясняет нам, каким она видит святого епископа, то есть святителя Церкви. Иначе можно сказать, что сама Истина, которую исповедовал епископ, даёт нам его как «правило веры», как пример праведной жизни. Если святитель учил воздержанию и другим добродетелям, значит, он их имел, и потому стяжал высоту смирения, а нищета его во Христе сделала его воистину богатым. В наибольшей полноте идеал святителя именно русской Церкви был раскрыт в XV веке агиографом Паисием Логофетом, который даёт нам словесный образ-икону святителя: «освящен от чрева матери», «от Бога почтен архиерейством», «наставник человеков», направляющий их «ко спасенному пути». Агиограф Пахомий особенно настаивает на общественном исповедничестве епископа. По его словам, святители приняли «велики беды от нечестивых» и почитаются «с мученики и выше мученик». Особо строгое отношение у святителя к богатым и сильным мира сего: он «обидимым помощник,... заступник», а главное, «сильных не устыдися». Святители составляют особый чин святых, явившийся третьим по времени в истории Церкви после мучеников и преподобных. Важно подчеркнуть, что епископы увенчиваются Церковью не только за аскетические подвиги. Подвиг святителя соединяет в себе иноческие труды с особым церковным служением.  Первые прославления святителей относятся к IV веку, когда почти все святители были исповедниками, гонимыми за защиту православия против ересей. В учительстве, в защите чистоты веры и в служении ко спасению всех -особый характер святительского подвига. Что же в жизни Вл. Митрополита Филарета являет его святителем нашего времени? За что прославил его Господь на небе наряду с великими святителями древности и со всем сонмом святителей Церкви Русской, и почему мы теперь готовы прославить его церковно и на земле?

Будущий Владыка Митрополит, в миру Георгий, родился 22 марта 1903 года в Курске, в семье протоиерея Николая Вознесенского, выпускника Московской Духовной Академии. Впоследствии о. Николай был одним из лучших священников на Дальнем Востоке, а ещё позже - епископом Димитрием Хайларским.  Владыка Филарет, как и многие святители, был «освящен от чрева матери». В своём Слове при наречении во епископа он рассказывал об этом так: «В моей жизни, в её детские и юные годы вряд ли есть что-либо особо заслуживающее внимания, кроме, быть может,... когда я малым ребенком... любил «играть в службу»: делал себе подобие церковного облачения и «служил». А когда родители стали мне это запрещать, то Владыка Евгений... наблюдавший мою «службу»... твердо их остановил: «Оставьте, пусть мальчик «служит» по-своему. Хорошо, что он любит Божию службу». Несмотря на раннюю любовь к службе, Владыка всё же сознавал, что в детстве и юности его приверженность к Церкви была скорее формальной: «Живя в семье священника, видя и наблюдая жизнь и труды отца, строгого и благоговейного пастыря и служителя Церкви, я, естественно, привык к Божьему храму и службе. Но это было по существу нечто только внешнее... ничего или почти ничего глубокого, внутренне осознанного и сознательно принятого, увы, еще не было в этом». 

В 1909 году семья Вознесенских переехала в Благовещенск-на-Амуре, а в 1920 году, как только власть на Дальнем Востоке перешла к большевикам, - в Харбин. Здесь Владыка завершил техническое образование, получив профессию инженера-электромеханика, а потом получил духовное, окончив первым учеником пастырско-богословские курсы, организованные его отцом и впоследствии преобразованные в Богословский факультет при русском Институте св. кн. Владимира. Построенный специально для русских железнодорожных служащих, Харбин оставался  на китайской территории типичным русским провинциальным городом конца XIX века в течение еще четверти века после революции. В городе было 26 православных храмов, и отец Владыки, прот. Николай, настоятельствовал в одном из самых больших и благолепных - Иверском храме. Русское население жило в Харбине обособленно, мало общаясь с китайцами, и даже передача железной дороги в 1924 году советскому правительству сравнительно мало повлияла на традиционно-православный уклад жизни. Владыка Филарет вспоминал о годах, прожитых там, как о самых счастливых и светлых в его жизни. Рассказы его напоминали повести Шмелёва или Никифорова-Волгина: тихий, спокойный патриархальный быт, добрые, тёплые отношения с родными и близкими, а главное, - вся жизнь проникнута и освящена Церковью, всё способствует к стяжанию благодати и спасению души.

В Харбине, в студенческие годы, произошел перелом в духовной жизни Владыки. «Словно громовым ударом... словно ослепительный свет - свет истинного, настоящего, христианского понятия о жизни и смерти, о смысле жизни и о значении смерти, засиял... - и началась новая внутренняя жизнь... Все светское, все «мирское» потеряло свой интерес...». Вскоре после этого, в 1930 году, Георгий Николаевич был рукоположен в сан диакона целибатом, и, несколько месяцев спустя, во иерея. Почти одновременно о. Георгий принял монашеский постриг, с наречением имени в память св. прав. Филарета Милостивого, и стал жить и подвизаться при харбинском Доме Милосердия, устроенном известным камчатским миссионером, епископом Нестором. При Доме Милосердия, объединявшем в себе приют для сирот и богадельню для престарелых, образовалась маленькая монашеская общинка, в которой и состоялось формирование Владыки Филарета в монаха-подвижника и священника-пастыря. Эти годы он тоже часто вспоминал как самые счастливые, много рассказывал о работе с детьми из приюта и приходской молодежью, о любимых богослужениях в храме Дома Милосердия, о своих друзьях среди братии, особенно о будущем архиепископе Нафанаиле (Львове), с которым они «прожили восемь лет в одной келье и ни разу не поссорились», об о. Иннокентии (Быстрове) и о рано скончавшемся иеромонахе Мефодии. Уже тогда Владыка Филарет прославился как «пастырь добрый» - ревностный служитель алтаря, талантливый проповедник и педагог, участливый, сострадающий духовник. Многие сотни, если не тысячи, его пасомых, духовных чад, учеников и просто знакомых того времени на всю жизнь сохранили память о нём, как человеке, который изменил их жизнь, - обратил их к Богу, привёл в Церковь и наставил на путь к спасению. Как любимый им Кронштадтский Пастырь, Владыка Филарет «всем сердцем и умом житие во Христе возлюбил», и как почитаемый им свят. Иоанн Шанхайский, воистину имел «попечение о пастве своей в странствии ея, сердцем ко всем распространяясь».

Это спокойное и безмятежное, хотя бы только в духовном смысле,  время пришло к концу в 1945 году, когда власть в Маньчжурии перешла к коммунистам - сначала советским, а потом китайским. Русским эмигрантам стали предлагать советские паспорта и звать «домой», на родину. Говорили, что война кончилась, «товарищ Сталин всех простил», и теперь в Советском Союзе якобы «всё стало хорошо». Дальневосточные епархии, с двадцатых годов входившие в состав Зарубежной Церкви, но не успевшие к этому времени наладить связь с восстановленным центром церковной администрации в послевоенной Германии, поверили фальшивым сведениям об изменениях церковной ситуации в Советском Союзе, приняли церковную власть Московской патриархии, созданной Сталиным, что неизбежно привело к многим «вынужденным» предательствам: русские священники на Дальнем Востоке стали поддерживать лживую политику, полностью отрицающую гонения или притеснения верующих в Советском Союзе, и даже стали повторять лживые, раболепные и кощунственные высказывания о гениальности Ленина и мудрости Сталина. Один только о. Филарет, тогда уже архимандрит и настоятель Иверского храма, отказался поминать безбожную власть и молиться о ней, не благословлял свою паству брать советские паспорта, отказывался служить напутственные молебны возвращенцам и открыто обличал Московскую патриархию во лжи и предательстве. Конечно, такая его деятельность не могла продолжаться безнаказанно. От церковных властей последовал запрет о. Филарету проповедовать с амвона, а от советских - поджог его дома. Владыка чудом спасся тогда из огня, но последствия пожара - паралич правой стороны лица и слегка поврежденные голосовые связки - давали себя знать до конца жизни. Для о. Филарета, по его словам, «всё более и более явной становилась внутренняя неправда той линии, по которой шла иерархия патриархии, и та фальшь, которая вносилась этим в церковную службу и церковную жизнь», и несмотря на «настойчивое отгораживание от...фальши и лжи, от... лже-церковности», он мучился канонической зависимостью от Московской патриархии, ощущая её как «бремя тяжкое, как беда неизбывная», и оставался он в этой юрисдикции и не прекращал служения единственно ради паствы.

Стремясь вернуться в лоно Зарубежной Церкви, архимандрит Филарет всеми возможными путями поддерживал связь с Митрополитом Анастасием и пытался покинуть коммунистический Китай. Хлопоты о выезде тянулись почти десять лет - с 1953 по 1962 год - когда Владыке, наконец, удалось эмигрировать в Австралию. По принесении покаяния, о. Филарет был принят в Зарубежную Церковь и почти сразу же хиротонисан во епископа Брисбенского, викария Австралийской епархии. К этому времени уже было известно желание Владыки Митрополита Анастасия удалиться на покой. Началась подготовка к Собору и выбору нового Первоиерарха.

Владыка Филарет не раз рассказывал, как на прощальной встрече, незадолго до его отъезда в Нью-Йорк, кто-то из его духовных чад сказал: «Владыка, а может Вас выберут Первоиерархом?!» Все присутствующие громко, весело рассмеялись: настолько это казалось неправдоподобным, даже абсурдным. Но «не суть бо совети Мои, якоже совети ваши: ниже якоже путие ваши, путие Мои, - глаголет Господь. - Но якоже отстоит небо от земли, тако отстоит путь Мой от путей ваших, и размышления ваша от мысли Моея», - было сказано ещё в Ветхом Завете. Всё случилось именно так, как сказано: в праздник Преполовения Пасхи 1964 года Владыка Филарет был единогласно избран третьим Первоиерархом Русской Зарубежной Церкви. Кандидатуру Владыки предложил Святитель Иоанн Шанхайский, старейший из архипастырей после Митрополита Анастасия. В то время архипастыри, как и вся русская эмирантская церковная общественность, переживали смуту, возникшую в связи с постройкой нового собора в Сан-Франциско и послужившую поводом для перевода святителя Иоанна из Европы на Западно-Американскую кафедру. Приехав в Штаты, святитель поддержал именно тех людей, которых многие в зарубежном Синоде считали бунтовщиками, и получилось так, что ко времени Собора напряжение не только не разрешилось, но и усугубилось. На выборах Первоиерарха голоса разделились поровну: одна половина за святителя Иоанна, а другая - за архиепископа Никона, кандидата Митрополита Анастасия и «синодальной» партии. Вот тогда-то, во избежание дальнейшего обострения скандала или даже раскола, святитель Иоанн и предложил кандидатуру епископа Филарета, самого молодого по хиротонии, человека нового в Зарубежье, не успевшего еще примкнуть к какой-либо «партии» или «стороне». Владыка Филарет сравнивал своё избрание со смертным приговором: «моё положение в данный момент мне самому напоминает положение того, кого ведут на смертную казнь», сказал он в своём Слове Архиерейскому Собору.

Владыка Митрополит Филарет правил Зарубежной Церковью двадцать один год, до самой кончины в 1985 году, в день св. Архистратига Божия Михаила. В эти годы, при Митрополите Филарете, Зарубежная Церковь воистину расцвела, переживая самое славное время своей истории. После разрухи, невзгод и нищеты военных лет в Европе и Штатах настал период стабильности 1960-1980-х годов. Стала укрепляться и Зарубежная Церковь - это двадцатилетие было временем собирания приходов и общин, временем строительства храмов: от грандиозного собора в Сан-Франциско до крохотных часовен на дачных участках русских эмигрантов. Появилась возможность миссионерской деятельности, и Православие проповедовалось Зарубежными пастырями не только в странах русского рассеяния, но и в Индии, и в Африке. Окрепли уже существующие монастыри Зарубежной Церкви, открывались новые монашеские общины. Свято-Троицкая семинария в Джорданвилле обрела статус высшего учебного заведения и стала выпускать новые поколения священнослужителей. Типография Свято-Троицкого монастыря стала самым крупным в мире издательством церковно-славянских книг, а многотысячные тиражи святоотеческой и другой литературы духовного содержания воспитали несколько поколений православных эмигрантов и способствовали быстрому возрождению церковно-печатного дела в сегодняшней России. Иконописные мастерские архимандрита Киприана (Пыжова) и его учеников привели к подлинному возрождению древнерусской иконописи. По всем епархиям открывались церковные школы, приюты, богадельни и старческие дома. Зарубежная Церковь сумела сохранить большую часть обителей, учреждений и недвижимости дореволюционной Русской Духовной Миссии на Святой Земле и громадный Ильинский скит на Святой Афонской горе. Святцы нашей Церкви наполнились именами новопрославленных святых: св. прав. Иоанна Кронштадского, св. бл. Ксении Петербургской, преп. Германа Аляскинского,  и наконец - св. Царственных Мучеников и святых Новомучеников и Исповедников Российских. Под омофором Зарубежной Церкви и ея мудрого Первостоятеля стали искать убежище и представители других православных народов: греки, румыны, болгары, стремящиеся к безкомпромиссному исповеданию Православия, к Истине.

Весь этот расцвет русского Православия в Зарубежье отнюдь не означал, что забыты и покинуты православные русские люди на Родине. Горячая любовь к России и гонимой Русской Церкви проявлялась в том, что за каждым богослужением возносились молитвы об освобождении страны от безбожной власти. Зарубежная Церковь мужественно, во всеуслышание обличала ложь Московской патриархии и выступала в защиту гонимых на Родине. Как бы в завершение своего подвига, Зарубежная Церковь явила в 1993 году своего первого святителя и чудотворца, Иоанна Шанхайского, а в 1984 году свою святыню - Монреальскую Иверскую Мироточивую Икону. «Да, мы были богаты», - сказал Владыка Филарет в своём завещании. Сегодня, когда всё это «расхищено, предано, продано», мы, те, кого Господь удостоил состоять в той Зарубежной Церкви и знать её святителей, плачем о н&#