|
Воспоминания
в Лесне
Елена
Чудинова
Расскажу немного
о первом
моем
знакомстве
с Лесной.
Речь,
конечно, не
об
умозрительном
знакомстве,
а о
знакомстве
сердечном и
душевном.
Конечно, я
знала о
существовании
обители и
раньше. Но
велико
различие
между
информацией
и живым
чувством. В 2004
году я
прочла
книгу моей
близкой
старшей
подруги
Юлии
Николаевны
Вознесенской
«Путь
Кассандры,
или
Приключения
с
макаронами».
(Надо
сказать, мы с
Юлией
Николаевной
еще и
знакомы
тогда не
были: нас
сперва
заочно
подружили
наши книги). И
я была
просто
очарована
тем, с какой
любовью (но
безо всякой
сусальности)
в этой
замечательной
книге даны
портреты
монахинь,
описан
монастырь.
Из
комментариев
к тексту,
сделанных
издателем
Ольгой
Голосовой, я
узнала, что,
хотя сюжет
книги и
фантастичен,
но обитель
списана с
натуры
Юлия
Николаевна
несколько
лет прожила
в стенах
Лесны. (Впоследствии
для меня
оказалось
большой
радостью
угадывать,
кто из
леснянок
под каким
именем
выведен в
книге).
А
спустя
примерно
полгода
вдруг
пришло
письмо из
Франции. На
милой
открытке с
изображением
сельского
пейзажа
монахиня
Евфросинья
(Молчанова)
писала о том,
что сестры
читают мои
книги
особенно «Ларец»
и
приглашала
меня как-нибудь
приехать в
Провемон.
Упомянула
мать
Евфросинья
и о том, что
происходит
по
материнской
линии из
рода
Сабуровых
персонажей «Ларца».
Это было
первое
неслучайное
совпадение,
небольшой
знак-намек. Я
очень люблю
тематические
узоры
биографий.
И
летом 2005 года
я впервые,
тогда еще
ненадолго,
приехала в
Лесну. К тому
времени уже
вышла моя
книга «Мечеть
Парижской
Богоматери»,
и меня очень
обрадовало,
что
монахини
одобрили
эту мою «неполиткорректную»
книгу. Когда
заводишь
речь о столь
серьезных
вещах, очень
важно, что
тебя
одобряют те,
чей
нравственный
и духовный
опыт
существенно
превосходит
твой
собственный.
С
тех пор я
бываю в
Провемоне
каждый год, а
в последние
полтора
года и
каждые три-четыре
месяца. В 2007
году в моей
семье
случилось
большое
горе. Мне
тяжело об
этом
говорить, да
и незачем.
Горе оно и
есть горе,
каждый
знает,
каково оно
на вкус. Не
сомневаюсь,
что от
большого
горя
умирают я к
этому была
близка.
Молитвы и
сердечное
участие
леснянок
помогли мне
выстоять в
эти два
невыносимых
года. Это
очень
большая
честь быть
другом
Леснинской
обители.
Надеюсь, что
чести этой я
не уроню.
Очень
жаль только,
что у меня не
было
возможности
бывать в
Лесне в юные
годы. В
обители
царит такая
родная
атмосфера
дореволюционная,
белогвардейская.
Я ведь с
детства
белая. Уже
лет с десяти
я знала, что
живу в
оккупированной
стране, и что
на руках
узурпаторов
кровь моего
деда
Константина
Гавриловича
Чудинова.
Дед мой был
удивительный
человек.
Быть может,
кстати, я так
остро
чувствую
ужас
Гражданской
войны
потому, что
почти рукой
до нее
дотягиваюсь
дед
женился
после
сорока лет,
отец из
младших
сыновей, а я
младшая его
дочь. Мало
кто из моих
ровесников
может
похвалиться
дедом,
который был
при Порт-Артуре.
Дед был там
газетным
корреспондентом.
Много жил он
в Китае, в
Манчжурии.
Потом
воротился в
родную
Пермскую
губернию
женился на
Марии
Алексеевне
Чазовой,
увлекся
прогрессивным
земледелием.
Родились
четыре сына
дед
полагал, что
даже
советская
власть не
сумеет
помешать
ему
обрабатывать
собственную
землю
вместе с
этими
сыновьями
ладно, пусть
он теперь
свою же
землю брал в
аренду. Дед
немножко
толстовствовал,
был грех. А
земли у него
все равно
было мало
так, между
речками
Князевкой и
Полудённой.
Как раз
можно было и
своими
силами
управиться.
В нашем
довольно
спартанском
дому была
прекрасная
библиотека
в том числе
собрания
Святых
отцов на
латыни и
церковнославянском.
Был полный
Иероним, был
Августин.
Дед
был человек
мудрый, он
знал, чем в
этой жизни
можно
поступиться,
а чем нельзя.
Чтоб не
дразнить
гусей,
липовую
аллею,
ведущую к
нашему
деревянному
одноэтажному
дому в Юго-Камске,
он сам
вырубил. С
кровью
сердца, но
вырубил.
Липовая
аллея по тем
временам
Ну,
понятно. Но
зато одно из
ранних
воспоминаний
отца как
его с
братьями
ведут в
темноте на
ёлку. Тут
надо
вспомнить,
что до того,
как
коммунисты
украли
символ ёлки,
сделав его
из
Рождественского
новогодним,
на елку был
полный
запрет. (Моя
мама Инна
Ивановна
урожденная
Смышляева
рассказывала
мне, как
получила
однажды
журнал «Мурзилка»
а на
обложке
украшенная
ёлка,
перечёркнутая
жирным
черным
крестом). Так
вот в доме,
где
устраивали
праздник
для детей
все шторы
были
наглухо
задернуты,
чтоб никто с
улицы не
увидал. Ну,
очень,
конечно,
было все
скромно
времена-то
какие.
Прочли
молитвы,
поводили
хоровод,
песенки
спели, потом
сняли с ёлки
подарки
кому пряник,
кому
раскрашенный
грецкий
орех. Но
ощущение
праздника
было
огромным.
Отец свой
подарок
никогда не
съедал
сразу, клал
на ночь под
подушку,
чтобы еще
потом
порадоваться.
Ясно,
что такой
человек, как
дед, выжить в
те времена
мог только
случайно. Но
тут в Пермь
был прислан
корреспондентом
в газету
кровавый
красный кат
Аркадий
Гайдар.
Писал он
фельетоны.
Фельетон по
тем
временам
открытый
донос. Вот он
и написал
фельетон
про моего «недобитого»
деда.
Оговорюсь,
конечно, это
был как мы
потом
узнали не
единственный
донос на
деда. Но вины
с Гайдаров
это не
снимает. Так
что у меня
давние
счеты с этим
кланом, что
мучит и
грабит мою
страну не в
первом
поколении.
То, что ныне
они рядятся
в «демократов»
сути не
меняет.
При
аресте деда
дом наш был
страшно
разграблен.
Пропала
библиотека,
пропал
семейный
архив.
Несказанно
жаль мне
писем деда к
бабке-невесте
из Порт-Артура,
Пекина,
Манчжурии.
Какие
свидетельства
очевидца! Их
был целый
шкафчик,
этих писем.
Специальный
такой
шкафчик с
ящичками
размером
под
почтовый
конверт. Так
и увезли в
шкафчике.
Так что не
надо мне
фильмов про
чекистов с «чистыми
руками»
показывать
прилипли к «чистым
рукам» не то,
что
серебряные
ложки, даже
постельное
белье и то
вывезли.
Белье-то,
конечно,
износилось
с тех пор, но
весьма не
исключаю,
что
столовым
серебром
нынешние
гайдары и по
сей день
пользуются
как «своим
фамильным».
Дед
даже в
лагерь не
попал. Сразу
расстреляли,
хотя не
сообщили
семье. Тогда
это у них
называлось «десять
лет без
права
переписки», а
потом
извещение о
смерти «от
сердечного
приступа». Мы
уже после
расстрельное
дело читали.
Так
что уже в
четырнадцать
лет я
отказалась
в комсомол
вступать. А
около
двадцати
начала
писать «Держателя
Знака»
роман о
Северо-Западной
армии. Прямо
в институте
на занятиях
и писала в
тетрадке.
Все лекцию
конспектируют,
а я роман
пишу.
Собиралась
издать под
псевдонимом
за границей,
но долго
провозилась
с
переделками
и
улучшениями
первая
книга все-таки
а тут и
перестройка.
Так что уже в
России три
раза издан.
А
вот год с
небольшим
назад я
подружилась
с военно-историческим
братством
во имя
Архистратига
Михаила.
Ездила я на
возведение
первого
каменного
памятника
павшим
северо-западникам.
В Ополье, под
Ямбургом. Не
могу
передать,
как меня
восхищает
их
самоотверженность.
Шаг за шагом
они
восстанавливают
полноту
картины
похода на
Петроград,
возвращают
из забвения
имена белых
воинов. И вот
мы
познакомились
там с
историком
Сергеем
Геннадьевичем
Зириным. Как
он сам себя
называет,
«последним
рядовым СЗА».
И вот, в
разгар
очень
важного
разговора
вдруг
выясняется,
что оба мы
подходим к
одной Чаше.
Снова
Лесна! По
моей
просьбе из
обители
Сергею
Геннадьевичу
присылали
изображение
Леснинской
иконы
Божией
Матери.
Надеюсь, что
он тоже
здесь
побывает.
Лесна
всегда
дарит мне
покой. Я ведь
всю жизнь
воюю. Как
меня Юлия
Николаевна
Вознесенская
поддразнивает
любя, «валькирия».
С
отрочества
воевала
красных,
потом
религиозных
модернистов,
либерализм,
теперь вот
ислам.
Нельзя
сказать,
чтобы мои
походы
военные не
были
вызваны
серьезными
причинами.
Но все же
воитель
рискует
ожесточиться.
Мне без
Лесны никак
нельзя.
А
новая моя
война
новый
роман «Декабрь
без
Рождества» -
против
декабристов,
ставших
идолами
нашего
общества
задолго до
октябрьского
переворота.
В чем правы
наши
противники
декабрь
действительно
был первым
шагом к
октябрю.
Чудовищно
оболган в
истории
мой
Государь
Николай
Павлович.
Как могла, я
постаралась
восстановить
истину.
Сколько
вокруг
декабристов
накручено
мифов!
Взять хотя
бы одно
крепостное
право. С
одной
стороны, не
выношу,
когда
пытаются
обосновать
крепостным
правом
какую-то «отсталость»
России. Не
будем
забывать и
о том, что в
некоторых
немецких
землях
крепостное
право было
отменено
лишь парой-тройкой
десятилетий
раньше, чем
в России. А
уж
чудовищная
система
работных
домов в
Великобритании
в чем-то,
пожалуй, и
пострашней
будет. Но,
конечно, в
силу
неизбежных
катаклизмов
петровских
времен, оно
приобрело
характер
серьезнейшей
российской
проблемы.
Но только
даже и
сегодня в
школах не
учат, что
еще
Екатерина
Великая
пыталась
эту
проблему
разрешить.
Пытался и
Александр
Первый, а
без
предварительной
работы
Николая
Павловича
и
Александр
Николаевич
не мог с ней
справиться.
Не спешили,
да, но
почему.
Чтобы не
навредить.
Так что
противниками
крепостного
права были
прежде
всего наши
цари, а не
декабристы.
Декабристы
же на месте
страны, где
ущемлено
одно
сословие,
хотели
построить
страну не
крепостную,
а рабскую,
рабскую с
низов до
элит.
Таковы все
утописты.
Декабристам
нет
прощения
ведь знать
об ужасах
французской
революции
они могли
еще со слов
очевидцев.
И
очевидцев
эмигрантов
в России
было много.
Роман
состоит из
двух книг.
Первая
книга, «Александр»,
где
рассказывается
обо всем,
что
случилось
с героями «Ларца»
и «Лилеи» за
три
десятка
лет, вот-вот
увидит
свет.
Вторая
книга, «Николай»,
будет
посвящена
собственно
событиям
мятежа. Над
ней я
сейчас
работаю.
Читатели
познакомятся
на ее
страницах
с новым
поколением
семьи
Сабуровых
и Росковых.
Нужды нет
уточнять,
что мои
герои
верные
слуги
престола.
8
декабря
2009
года
Леснинский
монастырь,
Провемон
Франция
|
